Имея дело со смертью: скорбь правильная и неправильная

Малые печали словоохотливы, глубокая скорбь безмолвна.
(Сенека Луций Анней)

Это произошло очень быстро. Пять месяцев прошло от появления первых симптомов и диагноза до смерти. Ей было 49, когда она умерла. Мать троих детей была относительно молодой, жизнерадостной, светящейся такой большой, искренней и сияющей улыбкой.

Она была моей сестрой, поэтому я знала ее всю свою жизнь. В молодости она, мой брат и я жили в одной комнате на северо-западе Москвы. Во всех моих воспоминаниях того времени я спала в ее постели, ела сушеные орехи и шепталась с ними в темноте.

Вся история ее болезни остается сюрреалистичной. Она преображалась прямо у меня на глазах, увядая так быстро, безжалостно, ужасно. Прошло больше четырех месяцев после ее смерти, и каждый день, в разное время, я вижу ее в разных состояниях. Меня преследует ее смерть, это призрачное присутствие боли, слишком ощутимой, проникающей в мое тело, пока я не впаду в истерику, опустошенная, выпотрошенная.

Нет нужды говорить, что ее смерть была ошеломляющей. Но это было дискретное событие. Да, были похороны, много общения с ее друзьями, стекающимися к нам со всей страны. Они искренне трогательно соболезновали мне.

Мои друзья детства — люди, которых я не видела десятилетиями и незнакомые люди, были в курсе ее болезни, и приехали, чтобы оказать мне такую поддержку, которой я не знала в повседневной жизни. Впрочем, некоторые друзья исчезли перед лицом страданий. Смерть обладает возможностью перераспределять ожидания и отношения.

Потом похороны закончились, все пошли домой, а в жизни появилась новая, гораздо более ужасная реальность — отсутствие моей прекрасной, блестящей, сияющей сестры. Все сталкиваются с потерями. Когда ей становилось хуже, мы хотели, чтобы она умерла, чтобы прекратились ее мучения и мучения ее близких. Мысль о смерти была невыносимой, что мы с нетерпением ждали ее. Когда это произошло, мы на мгновение решили, что это финал, и дальше будет легче.

Но когда я вернулась домой и попыталась жить своей старой жизнью, я осознала, что ее нет рядом. Иногда я подхожу к телефону, чтобы позвонить ей. И подсознательная часть меня понимает, что она не возьмет трубку, когда эта мысль доходит до сознания, хочется кричать от боли.

Это не потеря, это полное ее отсутствие. Это нечто более ужасное из-за своей бесконечности. Это не событие, которое начинается и заканчивается. Это процесс, который длится бесконечно, без лекарств, без помощи, без надежды избавиться от страданий. Я не смогу увидеть ее, поговорить, посмеяться с ней. Я никогда не увижу ее, не поговорю с ней, и не буду с ней смеяться. И дело не только в том, что она ушла, а в том, как она страдала. Она страдала, а потом исчезла. Было плохо, но стало хуже, и этому не будет конца.

Но потом один человек поменял мое отношение к этому. Это был мой психиатр. Я рассказала ему, что у меня проблемы со сном, и, лежа в кровати, я продолжала видеть свою сестру на смертном одре, маленькую и слабую, грустную и растерянную.

Мозг есть то место, в котором возникают удовольствия, смех и радости. Из него же происходят тоска, скорбь и плач.
(Гиппократ)

Он сказал, что я не должна потворствовать этим мыслям слезами. Но и не должна избегать их, пытаясь на что-то отвлечься. Скорее я должна наполнять свое сердце любовью, вспоминая сестру. Я должна чувствовать полноту моей любви к ней и ее любви ко мне. Присутствие в ее жизни — это подарок, сказал он мне, так же, как и ее смерть. Не каждый может испытать это. По его мнению, для меня было честью, что я была рядом с ней на ее пути к смерти. Могла разговаривать с ней, помогала ей.

Теперь, когда я чувствую ужас ее отсутствия, когда я сталкиваюсь с бесконечностью утраты, я останавливаюсь и наполняю свое сердце любовью. Я чувствую не отсутствие, а изобилие ее и всего того, чем она была и остается. Вместо чувства потери я испытываю чувство радости за то, что была знакома с ней. Любила и была любима ею, и помогала ей в ее болезни.

Скажу, что мне еще сложно не чувствовать зияющую дыру в моей жизни на том месте, которое когда-то занимала она. Трудно не волноваться, не кричать, не рвать на себе волосы в безумной надежде, что она вернется. Дело в том, что она еще здесь, хотя и в другой форме, наполняет меня любовью и памятью, и ее образ навсегда останется запечатленным в моем сердце. Она все так же реальна, пусть и неосязаема.

Порой мне все еще трудно не чувствовать ее отсутствие в моей жизни. Но работая над собой, я смогу все чаще чувствовать, что она все еще рядом.

Оба эти чувства печальны. Горе не однозначно. Это не просто грусть; это не просто боль утраты. Скорбь — это постоянный процесс.

Нет никакого смысла в смерти, мы не можем понять, как человек может полностью исчезнуть с этой планеты. Вы никогда не сдвинетесь с места, если продолжите считать это событие потерей. Вы будете скорбеть, пока сами не умрете. Скорбь — это активный непрерывный процесс принятия этого потока возвышенных чувств.

То, что нельзя исправить, не следует и оплакивать.
(Бенджамин Франклин)

Вопрос в том, как преодолеть бесконечные мучения, и найти в себе силы возвыситься. Плохое горе несет с собой бесконечное чувство утраты, отсутствия и зияющей дыры на месте того человека, который ушел из жизни. Хорошее горе превращает этот ужас отсутствия в сияющее присутствие, когда вы все так же ощущаете любовь к этому человеку и его постоянное присутствие в вашей жизни.

Что помогло вам пережить потерю близкого человека? Напишите в комментариях.

 
Поделиться: