Что я поняла, работая в офисе адвоката по разводам

В настоящее время я работаю в адвокатском бюро. Моя начальница – удивительная женщина в самом хорошем смысле этого слова: она всегда весела, добра и терпелива. С одной стороны, я не понимаю, что такой положительный и оптимистичный человек забыл в нашем пессимистичном деле, а с другой стороны – очень даже понимаю.

Мы раздумывали, что делать: поехать на Багамские острова или развестись. Но, в конце концов, решили, что Багамы — удовольствие только на две недели, а хороший развод остается на всю жизнь.
(Вуди Аллен)

В беседах с клиентами она старается избегать упоминания слова на букву «р». Она прибегает к помощи психологов и прочих посредников, которые пытаются убедить пары в момент кризиса не пускаться во все тяжкие семейного раскола.

«Для некоторых развод – правильное решение», — сказала она мне однажды, но тут же добавила: «Но так бывает не всегда». Она старается отделять свои собственные эмоции от всего происходящего на работе, но для меня непостижимо, как это возможно, ведь эмоциями пропитана приемная, в которой я работаю.

Я глубоко сочувствую людям, заходящим и выходящим из кабинета начальницы, а тишина в приемной становится осязаемой, словно это кто-то третий уселся на диване между пока еще супругами, застывшими в ожидании, словно статуи.

Я всего лишь секретарь, поэтому мне не приходится иметь дело с юридической правомерностью в стенах моей приемной. Клиенты приходят и усаживаются на диван в паре метров от меня, и ждут, пока кто-то расхлебает кашу, в которую превратилась их жизнь.

Некоторые мне улыбаются и беседуют со мной, другие едва удостоят взгляда и просто ждут. И так дымятся от злости и бешенства, что даже странно, что они еще не прожгли дырки в диванных подушках – ярость так и отскакивает от них искрами. Я их не осуждаю – думаю, их реакция это просто часть моей работы, сама собой подразумевающаяся.

У вас был развод, и непростой, вы любили ее, и рана не заживала, теперь вы боитесь открыть сердце. Вы боитесь испытать боль еще раз. Исцеление — это доверие.
(Ешь, молись, люби)

Когда я обращаюсь к ним с заученным «Могу я предложить вам чашечку кофе?», я не осуждаю их за то, что ответ, который я слышу, граничит с грубостью или даже враждебностью. Я улыбаюсь и киваю, и поворачиваюсь обратно к своей маленькой черной клавиатуре. Работа моя – незамысловатая и методичная, пальцы плавно скользят по клавишам со скоростью машины. Но я все-таки еще человек.

Еще одна часть моей работы – регистрировать до тошноты огромную кучу синих папок, которые грудой собираются у меня на столе. И часто пальцы мои нет-нет, да остановятся на одной из них, чтобы осторожно открыть и прочитать о смутном конце чьего-то неудавшегося союза. В записях почти нет рукописных отметок, и по стройным рядам печатных букв очень легко пробегаться глазами.

В каждой записи есть истец и ответчик, и мне порой и смешно, и грустно понимать, что такое событие, как брак, можно уместить в страницу аккуратного текста, вместе с разбитыми сердцами сторон. Я представляю себе партнеров, чьи имена указаны на странице, рисую их в своем воображении. Истец/жена такая-то, кормящая ответчика/мужа свадебным тортом с ложки. Список движимого и недвижимого имущества, которое они нажили.

А мы регистрируем эти разбитые сердца, словно разбитое сердце можно классифицировать и объяснить в соответствии с буквой закона и горой чеков на огромные суммы, которые прилетают на рабочую почту. И приземляются, в конце концов, на рабочий стол с тяжелым, гулким звуком, на который, казалось бы, бумажный конверт не способен.

В офисе клиентов обсуждают так, словно они – фишки в игре, но когда они приходят и садятся передо мной на диван, беспокойно переминаясь и уставившись пустым взглядом на портреты на стенах, я всегда вижу в них обычных людей. Однако, в игре у каждого свои роли.

Поэтому я продолжу сидеть в этой приемной, посылать им улыбки в духе «Секундочку, пожалуйста», буду заглядывать в кабинет адвоката и шептать в щелку: «На четыре часа пришли».

Пришла расколовшаяся семья и ждет в приемной.

Жена, с искусанным зубами французским маникюром. Ее зубы явно теперь стучат от холода опустевшего супружеского ложа. Молчаливый, словно каменный, муж, внутри которого наверняка бушует ярость, словно вулкан перед извержением.

И мне хочется присесть рядом с ними и показать, что я, как и они, человек. Я не просто тело за стойкой, я сожалею. У меня тоже есть сердце, которому бывает больно. Они не смотрят друг на друга, их взгляды бродят по комнате в поисках чего-то, чего они никогда не найдут.

Но мне нельзя. Я знаю, что мне нельзя, потому что люди пришли сюда, ожидая, что стены офиса станут для них нечеловеческими спасителями. Они – персонажи в строгих костюмах, у которых не получается разобраться в хаосе эмоциональных травм.

Истина же в том, что никто не может разобраться. Можно попытаться, но только сами супруги в состоянии окончательно разрешить общую драму. Мы же хладнокровно облекаем все цвета их совместно прожитой жизни в черно-белый текст, с которым они смогут ознакомиться и согласно кивнуть, словно им ничуть не больно. Но как может быть не больно?

Для меня невообразимо, чтобы отношения, которые у меня когда-либо были, закончились бы на бумаге и в судебном заседании. Я думаю, в этом главный изъян человечества – мы позволяем любви превратиться в папку в кабинете адвоката.

Но так нельзя, ведь любовь – больше, запутаннее, чем судебное дело. Здесь, в офисе, мы пытаемся заткнуть чувства за соглашения и договоры, но в приемной путаница так и повисает, словно преступление, которое нельзя раскрыть и искупить. Однако я наблюдаю, и я сочувствую, и после работы добираюсь до своего уютного дома, сворачиваюсь на диване и стараюсь выбросить из головы печальные лица, мелькавшие у меня перед глазами весь день.

Я женился на Анне, потому что она была ангелом — и именно по этой причине мы развелись.
(Фредерик Бегбедер «Любовь живет три года»)

Все равно, это того стоит, все эти клиенты, они стоят того. Так что я буду улыбаться каждому, кто заходит в бюро, ведь каждому нужна хотя бы крупица надежды.

Развод – это всегда тяжёлое испытание. Как окружающие люди помогли вам пережить его? Напишите в комментариях.